Шла девушка на остановку к автобусу.
Опадали по осени травы последние колосы.
Шуршала листва, упавшая с тополя.
За той девушкой следила тень Мефистофеля.
Её золото-песчаные волосы
Окружали всю голову ореолом усечённого конуса.
Её внимательные глаза голубого цвета
Лишний раз доказывали сказочность этой планеты.
Они шли с подругой, смешливо болтали.
Несла хомяка в коробке, сделала сверху дырки как ей сказали —
Чтобы не задохнулся, бедняжка;
А меня удушила и побежала дарить обнимашки!
Лежал я на койке с башкой растрёпанной.
Взгляд мой холодный и очень скованный:
Губы в печали повсюду скушены,
Зрачки откровенно и жутко сужены!
А она стоит в чёрном пальто, улыбается.
Сухое бледное лицо волоснёй закрывается.
Вот подруга озябла, не дождались автобуса
И дальше гулять отошли по аллее около офиса.
Там серый забор из плит бетонных тянется.
Вскоре с жизнью один из людей расстанется,
Ибо недаром пошел с ножом заточенным,
Пистолетом убойным и навороченным.
Сердце слезами навсегда замочено…
Лучше так, чем выйдешь замуж за чернорабочего.
Они тише и тише гоготали,
Что кто-то приближается подозревали.
Одна из девушек развернулась и попала:
Крупным калибром надплечье разорвало.
И, хромая, пустилась с плечом раскуроченным,
И свалилась, истекая кровью, около обочины.
В то время сцапал вторую я за ноги,
С размаху со всего сшибил с дороги.
Уронил затылком о торчащий камень,
Стала маму звать с дрожащими зубами…
Она отбивалась в безумной панике,
Наверное мечтала, что выбегут охранники.
Я ей поперек и повдоль зарезал руки,
Согнулась, отшатнулась — так и надо суке!
Хомяк слизывал попавшие в коробку капли крови:
Валялась та в траве по отблеску перцовой.
Жертва застонала, ревя в три града.
Не будет куплена ничем моя пощада!
Высадил в живот обойму полную,
И вдали слышалось пение церковное.
Упало навзничь безжизненное тело,
Лицо у мёртвой потерпевшей багровело.
Прическа пропиталась кровью и потом,
Вот жизнь и кончилась хорошим анекдотом!